Для тех, кто хочет больше знать о стоимости
собственности, её оценке и рисках владения

Стратегия интеллектуальной собственности: когда осел возглавляет армию львов

Козырев А.Н о стратегии и защите интеллектуальной собственности в России

15 мая 2015

У России все еще нет внятной стратегии интеллектуальной собственности. Единственное, что мы видим, это как с регулярностью все более ужесточают «антипиратское законодательство». Но, как знает всякий продвинутый интернет-пользователь, на практике все это не имеет почти никакого смысла. А между тем, отсутствие спроса на инновационные разработки со стороны промышленности и государства грозит стране положением аутсайдера.

Подробнее на данные вопросы рассуждает Козырев Анатолий Николаевич, доктор экономических наук, член Экспертно-консультативного совета по оценочной деятельности при Минэкономразвития, заместитель директора Центрального экономико-математического института РАН.

- Что вы можете сказать о рынке инноваций в России? Насколько он насыщен?

- Вопрос предполагает, что инновации – нечто заведомо положительное, пользующееся спросом, причем платежеспособным спросом. На самом деле это не так по многим причинам. Даже не касаясь таких инноваций, как всякого рода финансовые пирамиды и способы ухода от налогов, можно назвать массу отрицательных моментов, связанных с ними. Каждое радикальное улучшение технологии делает каких-то людей или целые профессиональные группы ненужными. Но и это – лишь вершина айсберга неприятностей. Поэтому настоящий новатор вынужден платить за свое стремление к реализации мечты, маневрировать и т.д. Самый яркий пример – Вернер фон Браун. Он хотел достичь Луны, а потому сотрудничал и с нацистами, и с американцами, но сам так и не полетел. В общем, главным двигателем инновации является сам новатор, а спрос создает в основном военно-промышленный комплекс. Так было и будет в том мире, где все мы живем.

Конкретно в России сейчас слишком много творческой энергии уходит на преодоление всякого рода барьеров, удовлетворения критериям и т.д. Болтовня о рынке инноваций – отвлечение внимания от тех задач, которые можно и нужно решать. Например, надо своевременно оплачивать оборонный заказ, а не вынуждать предприятия брать кредиты на его выполнение, загоняя предприятия в долги по кредитам под проценты.

- Недавно во время репетиции парада победы заглох новый танк «Армата». Может ли этот пример как-то проиллюстрировать ситуацию с инновациями? Или слишком натянуто? 

- Чтобы судить о конкретном эпизоде, надо знать настоящие причины. Возможно, там кто-то топливо ослиной мочой разбавил или еще что-то в этом роде. Остановка танка ни о чем не говорит, а наличие танка, превосходящего, как предполагается, зарубежные танки, тоже говорит мало о чем. Гораздо больше о состоянии техники в России говорит, например, патентный анализ с применением современных технических средств типа QUESTEL или Thomson Innovation. А в рамках такого анализа важно видеть не только общее количество патентов. Более информативно, например, количество триад (патент США, европейский патент, японский патент). Но еще более информативно количество ссылок на тот или иной патент, причем здесь не так уж важно – российский он или какой-то другой. Наличие ссылок говорит о том, что патент определял в момент ссылки уровень техника на данном направлении. Так вот, на патенты наших предприятий ссылок очень мало. Это и говорит о тревожной ситуации не столько с инновациями, сколько с уровнем техники. Самый большой провал в области электроники и, прежде всего, в компонентной базе. Если танк Армата начинен электроникой, то своя ли это электроника?

- В каких областях, на ваш взгляд, Россия имеет шансы быть источником инноваций, где у нас лучше всего получается создавать что-то новое?

- Лучше всего получается там, где минимальная зависимость от своевременного получения разрешений, денег, приборов, материалов и т.д. Сюда относятся из наук, прежде всего, математика, а из видов спорта, прежде всего, шахматы. А дальше, чем больше зависимость от бюрократов и финансистов, тем хуже. В оборонной сфере ситуация улучшается, когда вождям отчетливо видна перспектива быть повешенными или погибнуть при ядерном ударе. Тут и адекватных руководителей начинают искать, и ценить науку, и казнокрадов сажать, а то и стрелять. В общем, у нас хорошо получается там, где не мешают, еще лучше там, где реально помогают.

Самый яркий пример – атомный проект. Была казавшаяся никому ненужной ядерная физика. Разведка принесла данные о разработке какого-то странного оружия на основе деления атомных ядер, что выглядело в представлении вождя как полная чушь. Но ему было у кого спросить, а именно, у Иоффе из Ленинградского ФИЗТЕХа. Он внятно объяснил, что все очень реально и мало не покажется, если немцы или американцы сделают и применят. Тогда и людей адекватных задаче нашли, и ресурсы.

- Как бы вы оценили на сегодня законодательство в сфере защиты интеллектуальной собственности? 

- Законодательство в целом нормальное, примерно такое же, как в других странах с рыночной экономикой. Дефекты в нем есть, но они достаточно тонкие для массового обсуждения, т.е. надо немного головой побиться, чтобы правильно понять. Меня, например, не устраивает то определение секретов производства (ноу-хау), которое сейчас есть в ГК. Оно очень жесткое, а потому узкое. Определение из модельного закона о торговых секретах США гораздо гибче. Не очень нравятся мне и нормы, регулирующие коллективное управление правами, например, существование аккредитованных организаций, которые могут управлять правами даже тех правообладателей, которые своего согласие на это не давали. Это не значит, разумеется, что их спрашивали, а они не дали согласия. Просто их не спрашивали, они тоже не проявили активности. А между тем их правами управляют, деньги за использование собирают. В этом есть нечто аномальное. Особенно пикантная ситуация со сборами за музыку в кино, когда речь об американских композиторах. У нас в России и в США разные нормы. Там композитор, написав музыку для фильма, получает все сразу и больше не претендует. А у нас права автора музыки на вознаграждение сохраняются за композитором. Получается, что тут об американском композиторе заботятся, собирают для него роялти с кинотеатров, а он там думает, что давно все свое получил. Занятная получается история.

- Какие главные проблемы стоят в этой области?

- Главная проблема не в законодательстве, а в обеспечении информацией изобретателей, правообладателей, судов и т.п. У нас очень мало что делается удобно и бесплатно для изобретателя. Патентный офис США оказывает гораздо больше бесплатных услуг, обеспечивает свободный доступ к патентной информации за многие годы. У нашего патентного офиса куда меньше услуг и ярче выражено желание получать деньги за все, где можно и нельзя. Более всего это действует против своих изобретателей.

Еще одна проблема - все большее расширение карательных санкций при спорной возможности осуществлять их без нарушения чужих прав и ущерба обществу. Например, расширение сферы действия «антипиратского закона» – мера крайне спорная, если не откровенно вредная. Надо переходить на новые формы книжной торговли, а не вступать в смертельную схватку за сохранения тиражей в традиционной форме (на бумаге). На мой взгляд, время бумажной книги как массового явления уходит. Изготовление ее можно сделать отдельной индивидуальной услугой, предоставляемой только любителям бумажных книг. Современная техника может не только без существенных затрат тиражировать и передавать электронные версии книг, но и изготавливать бумажные экземпляры за относительно небольшие деньги. Так зачем же лежать на пути прогресса?

- К слову сказать, можно ли интеллектуальную собственность приравнять к понятию "нематериальный актив" и как правильно выражаться?

- В публицистике часто встречается и то, и другое понятие. Разумеется, нет. Нематериальный актив – это именно актив. Слово «нематериальный» здесь играет роль определения, конкретизирует свойства такого актива. Интеллектуальная собственность как таковая – это далеко не всегда актив. Более того, это, строго говоря, даже и не собственность, так как в принятой у нас франко-германской системе права понятие "собственность" относится только к вещному праву. Считать ли такое разграничение достоинством франко-германской системы или анахронизмом – отдельный вопрос. В него я углубляться не хочу и не буду. А интеллектуальная собственность – нематериальный актив, если она используется в бизнесе и приносит доход. Строго говоря, тут еще можно поговорить на предмет актива в бухгалтерском или более широком смысле, а также о том, что именно является активом: сама интеллектуальная собственность или права на нее. Но это – дурная бесконечность, поскольку наши нормотворцы перестарались и понаделали противоречий. Как ни скажи, обязательно будет чему-то противоречить, если углубиться.

- Как бы вы охарактеризовали стратегию в плане защиты интеллектуальных прав? Существует ли она вообще, в чем нуждается?

- Защита интеллектуальных прав – частный вопрос. Стратегия должна охватывать гораздо более широкую предметную область, центральное место в которой занимает триада: наука, техническая разведка, эффективная политика в области интеллектуальных прав. Если хоть один элемент этой триады потерять или принизить его роль, то отставание от наиболее динамично развивающихся стран будет только накапливаться. К сожалению, именно такая перспектива пока и вырисовывается.

Стратегия развития РФ в области интеллектуальных прав сейчас разрабатывается рабочей группой при Минобре, причем в рабочую группу всходит несколько вполне квалифицированных специалистов. Однако больших свершений здесь ожидать не приходится по очень простой причине, которую хорошо отражает известная поговорка: «Армия львов под командованием осла может быть разбита армией ослов под командованием льва». Поговорка выражает мысль в крайней форме, но суть дела отражает. Руководители рабочей группы должны иметь кругозор и понимать, как минимум, на кого из членов рабочей группы можно положиться, а на кого нет, кто оперирует фактами, а кто фантазиями и мифами. Этого нет даже близко. А потому ситуация бесперспективна и не только о триаде можно сожалеть. 

- Как отражается на экономике России отсутствие такой стратегии?

- На экономике России отражается плохое управление в целом, а не отсутствие стратегии в одной достаточно узкой области. Разумеется, более адекватная политика в этой области могла бы несколько улучшить ситуацию в целом, но гораздо более важную роль могло бы сыграть повышение финансовой дисциплины при оплате государственных заказов. Если же говорить только о стратегии в области интеллектуальных прав, то можно было бы заметно улучшить ситуацию с использованием программного обеспечения, культурного наследия СССР, активизацией изобретательства. Однако, подчеркну еще раз, инновационная активность не может держаться только на энтузиазме изобретателей и импровизациях типа Сколково. Нужен спрос со стороны промышленности и на научные разработки, и на изобретения. А для этого подходят цели типа: «летать выше всех, дальше всех, быстрее всех», подкрепленные практическими решениями. Например, обозначенная выше цель была подкреплена тем, что первым лицом на любом авиационном предприятии стал генеральный конструктор. 

- Какую роль должно сыграть государство, общественные и коммерческие институты в деле развития данной стратегии?

- В первую очередь, государство должно вернуть высокий социальный статус профессиональным группам, определяющим технический прогресс, а именно, ученым, профессуре, инженерной элите. Без этого все пустое. В частности, невозможно создавать эффективные рабочие группы для разработки нормативных документов и стратегий, если «эксперты» стараются отгадать ответ, устраивающий начальство, протолкнуть свои интересы или интересы тех, кто им платит. Уважающие себя интеллектуалы так себя не ведут, а сейчас это – норма.

Общественные институты вряд ли что-то реальное могут здесь сделать. О причинах говорить не буду, часть из них очевидна, часть, напротив, слишком сложна для краткого интервью.

Что касается коммерческих организаций, то они отстаивают свои частные интересы, если сами их понимают, а отстаивают так, как понимают. В области интеллектуальных прав у нас с этим большие проблемы. Адекватно понимают свои интересы производители программ для вычислительных машин. Они продвигают исключительно те инициативы, которые им выгодны. С книгоиздателями адекватность не столь очевидна. У них есть альтернатива: либо перестраивать свой бизнес, либо бороться с электронными книгами как явлением. Первое выбирают пока не очень многие, а зря. Что касается промышленности, включая оборонную и прочую наукоемкую промышленность, то она озабочена более приземленными проблемами. В рабочей группе по разработке стратегии есть несколько представителей таких организаций, но они ведут себя тихо. Причины лучше спросить у них.

- Назовите первые пять шагов в том, чтобы данная стратегия заработала.

- Фактически, я уже называл раньше необходимые условия. Во-первых, это обеспечение спроса на новые разработки через налаживание финансовой дисциплины при оплате государственных заказов, включая своевременную оплату заказа и последующее движение денег к реальным исполнителям. Второе, но также «во-первых», это повышение социального статуса ученых и инженерной элиты. Третье, и снова «во-первых», органичное сочетание трех ключевых компонентов (науки, технической разведки, политики в сфере интеллектуальных прав). Четвертое – это избавление от вранья и вралей среди «экспертов». Об этом я много говорил и писал, не буду повторяться. Если «эксперты» дезинформируют руководителя рабочей группы или экспертного совета, а те, кто это понимает, помалкивают, то ни о каком позитивном результате не приходится говорить. Но раз уж речь о пяти шагах, то назову еще одно важное, хотя и не столь необходимое условие. Нужно сузить сферу правовой охраны и сосредоточиться на тех сферах, где она необходима и реально возможна. В настоящее время различные союзы правообладателей и оплаченные ими эксперты всячески подчеркивают и преувеличивают опасность «пиратства» в области авторских прав, притягивая буквально «за уши» связь с организованной преступностью, оборотом оружия и наркотиков. Получается, что борьба с незаконным оборотом музыкальных записей столь же важна, как борьба с подделкой лекарств. Но реальная опасность от подделки лекарств – жизни и здоровье людей, а не только прибыли фармацевтических фирм. При этом ресурсы правоохранительных органов ограничены. По этой причине смешение двух очень разных явлений в одном понятии «контрафакт» – не меньше, а может быть, и более тяжкий грех, чем музыкальное или книжное «пиратство».

- Что на практике может мешать созданию и внедрению такой стратегии? С чем нужно бороться?

- Бороться надо с враньем и безграмотностью, прямо называя вещи своими именами. Как ни печально, на это не у многих хватает духа, поскольку всегда есть опасность «укусить дающую руку», обидеть уважаемого человека или приятеля. 

- Какова должна быть налоговая политика в рамках данной стратегии?

- Налоговая система должна быть такой, чтобы не создавать стимулов для искажений, замены реальной деятельности созданием показателей и т.п. Например, если в результате введения льгот по налогообложению, разрабатываемых рабочей группой, все бизнесмены начнут искусственно раздувать нематериальные активы, приглашая оценщиков для их «оценки», то будет хорошо жуликоватым оценщикам и некоторым бизнесменам. Изобретателям лучше не станет. По этой причине я против тех мер, что успешно продавливались «специалистами» экспертного совета при Валентине Матвеенко. Отдельно надо сказать о том, что делалось это на основании ложных данных о нематериальных активах зарубежных компаний. На мой взгляд, ложные данные нельзя использовать в принципе, а экспертов, которые эти данные предоставляют, надо гнать в шею. Намерение сделать хорошо кому-то – не оправдание.

- Каковы должны быть результаты внедрения данной стратегии? 

- Во-первых, какой стратегии? Если речь о стратегии, которую разрабатывает рабочая группа при Минобре, то результаты внедрения декларируются, но не предполагаются. В черновых материалах есть несколько завиральных идей типа «поднять культуру». Они заведомо не из числа реализуемых. Возможно, пробьют изменения в налоговом законодательстве, т.е. появится возможность без налога на прибыль ставить на баланс «обнаруженные» в ходе инвентаризации нематериальные активы с оценкой, установленной оценщиком. Если при этом можно будет эти «активы» амортизировать, вычитая из налогооблагаемой прибыли, то на какое-то время для оценщиков наступит рай. Но быстро выяснится, что ничего, кроме уменьшения налога на прибыль, мера не дала, ее прикроют.

Если же речь о тех пяти необходимых условиях, что я упоминал выше, то не утверждаю даже того, что они достаточны. Тем не менее, считаю необходимым о них говорить. 

- Какую роль в создании и внедрении данной стратегии могли бы сыграть оценщики? Нужна ли вам от них какая-то помощь или участие?

- Оценщики – люди как люди, и здравые мысли их посещают не реже, чем других нормальных людей. Но ожидать от них какого-то особого вклада в развитие стратегии я бы не стал. Не хочу льстить оценщикам, да и не за что. До настоящего времени им не удается разработать даже нормальные стандарты собственной деятельности, которые бы не мешали работать, а помогали. Какая уж тут стратегия.